Ламповые души

Кто веселится, тот ни о чём дурном не думает ~ Адам Мицкевич
Последнее посещение: меньше минуты назад Текущее время: 14 дек 2019, 22:21

Часовой пояс: UTC + 3 часа




 [ 1 сообщение ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Абхазия и Грузия
Новое сообщениеДобавлено: 12 дек 2012, 00:32 
Прихвостни (приспешники, подручные, пособники, прислужники и прихлебатели) — миньоны! они же холуи и холопы, а также адьютанты его превосходительства
Аватар пользователя

Зарегистрирован: 05 янв 2010, 06:03
Сообщений: 54016
Откуда: оттуда
Изображение

СССР, то ли ещё было. Nostalgie/USSR

15 июня 2012

ПОКИНУТЫЙ РАЙ - ТКУАРЧАЛ (АБХАЗИЯ) - 14 августа 2012 года исполняется ровно 20 лет с начала войны Грузии против Абхазии.

Во время войны 1992 - 1993 годов город Ткуарчал пережил тяжелейшую блокаду, продолжавшуюся 413 дней. Жертвами блокады и бомбёжек грузинских войск стали несколько сот мирных граждан. А вот в таких многоэтажных домах люди умирали от голода в наиболее большом количестве. Среди жертв голодной смерти 60% — русскоязычное население. Большое число умерших от голода русских жителей Ткварчели объясняется тем, что эта часть горожан, как правило, жила в многоквартирных домах и не имела своих земельных участков.

За 20 лет город не оправился после режима Эдуарда Шеварднадзе, у которого в крови руки от преступлений против народа Абхазии, не говоря уже про преступления против СССР, международные позиции которого он сдал как государственный изменник. До сих пор Россия имеет проблемы с размещением ПРО в Европе именно из-за этого. При выводе советских войск из Европы не было заключено не одного обязывающего соглашения с НАТО.

Сегодня кто-то переживает о покинутом рае, о брошенных домах, утерянной недвижимости, но вот кто вернет жизни сотен людей, погибших или умерших от голодной смерти?

Кто вернет к жизни 83 человек (где было 35 детей и беременных женщин), которые на вертолете ВВС России должны были улететь 14 декабря 1992 года из осажденного города, и который был сбит тепловой ракетой ... http://www.abkhaziya.org/news_detail.html?nid=27663

http://www.facebook.com/#!/photo.php?fb ... =1&theater

Архив : №4. 25.01.2002
НЕЗАБЫВАЕМЫЙ НОДАР ДУМБАДЗЕ.

Сейчас часто вспоминаю те, советские времена, когда все мы имели могучее государство, способное защитить, внушить любовь ко всем народам, населявшим огромную страну.

Мы были духовно богатым народом, знали искусство, литературу братских стран. По роду занятий я много ездила по стране, бывала и в Грузии. У меня сохранились воспоминания о встречах с Н.В. Думбадзе. Предлагаю их вниманию читателей "ЛР". Думаю, если бы он был жив, наверное, переживал бы, что после не одного столетия совместной истории, единой судьбы, мы теперь разошлись по своим квартирам, живём в разных государствах.

Но я пишу о том счастливом времени, когда мы были вместе.

Валентина ГОЛАНД

НЕЗАБЫВАЕМЫЙ НОДАР ДУМБАДЗЕ


Я помню Нодара Владимировича Думбадзе весёлым, неугомонным импровизатором, безукоризненно внимательным и великодушным, солнечным человеком. Абсолютно свободным от предрассудков и потому смело смотревшим на жизнь. В нём было что-то от природы: земли, неба, ветра, гор, которые он любил... Что-то лёгкое, высокое, мудрое и беспредельное. Он любил жизнь. И дарил эту любовь людям.

Он умел постоять за друга, помочь ему в трудную минуту. Верил в справедливость. Не боялся смерти.

Сначала я прочитала его произведения и полюбила его героев. Потом мне захотелось увидеться с ним самим. Я предприняла некоторые попытки связаться с Министерством культуры Грузии, чтобы узнать, возможно ли это: мне было известно, что Нодар Владимирович серьёзно болен и лежит в больнице после инфаркта.

Мне ответили, что в принципе это возможно, но надо немного подождать до полного выздоровления писателя.

Прошло какое-то время, я снова позвонила в министерство и узнала, что Нодар Владимирович готов встретиться с корреспондентом "Пограничника".

Лето 1976 года. В Тбилиси жара.

К условленному времени подъезжаю к Союзу писателей Грузии, подхожу к кабинету секретаря правления писательской организации. Дверь открыта нараспашку. Нодар Владимирович полусидит на письменном столе и эмоционально разговаривает на грузинском по телефону.

Я молча стою у входа. Пять минут, десять. Наконец, он поворачивается к двери, видит меня и спрашивает:

— Вы из Москвы? Что же стоите? Проходите!

Я робко вошла в огромное помещение, где много света от огромных — от пола до потолка — окон, с большим письменным столом и сказала о цели своего визита: сделать нечто вроде литературного портрета.

Он пошутил, что ещё не считает себя классиком, чтобы делать его литературные портреты, и спросил, бывала ли я раньше в Тбилиси.

Я ответила, что была однажды проездом. Тогда он предложил сначала проехать по историческим и литературным местам города.

Мы сели в машину, и начались волшебные дни общения с писателем.

Казалось, что Нодар Владимирович забыл о болезни, был весел, живо интересовался литературной жизнью Москвы и мимоходом рассказывал о писателях Грузии.

Мы осмотрели известные исторические и архитектурные памятники Грузии, поднялись к Джвари, откуда виден весь Кавказский хребет, побывали в доме-музее Шота Руставели, на могиле Грибоедова и его жены, подъехали к Мцхете, древней столице Грузии, где величаво стоит кафедральная церковь. Нодар Владимирович рассказывал о зодчем, сотворившем это чудо, порекомендовав обязательно прочитать книгу Гамсахурдиа "Десница великого мастера".

— Между прочим, — с гордостью заметил он, — Грузия на пять веков раньше России приняла христианство. Давай войдём в церковь. (Он сразу почему-то перешёл на "ты".)

Мы вошли. Службы не было. У икон горели свечи, пахло ладаном. Тихо. Торжественно. Нодар Владимирович купил свечки себе и мне. Отдавая, посоветовал:

— Поставь свечку Господу и попроси, что ты хочешь.

Я поставила свечку, зажгла её и долго стояла у иконы, не зная, о чём же просить Бога: столько было проблем, что мысли мчались в голове, сменяя друг друга. Он подошёл, спросил: "Что же ты так долго?" А я ему в ответ: "У меня столько проблем, что не знаю, с чего начать..."

А он сразу: "Проси у Бога здоровья!" Сколько раз потом я вспоминала эту его фразу!..

Вечером мы долго гуляли по ярко освещённым тёплым улицам Тбилиси. Разговаривали.

У него только что вышла книга "Белые флаги". В Москве её ещё не было, мне сразу по приезде пограничники принесли её, и я накануне встречи с писателем всю ночь её читала и была, конечно, под большим впечатлением от прочитанного и всё искала повод для того, чтобы поговорить о произведении.

Теперь этот повод представился.

Нодар Владимирович сказал, что повесть во многом автобиографична (как, впрочем, и все его произведения. — В.Г.), я вспоминала наиболее понравившиеся мне эпизоды, героев... Повторила близко к тексту сцену встречи молодого заключённого, героя произведения, с прачкой. Сказала, что в современной литературе, пожалуй, лишь Виктор Астафьев в "Царь-рыбе" и он в "Белых флагах" с большим пониманием, сочувствием и любовью описали женщину, как бы осуждаемую обществом...

Он охотно рассказывал о женщинах, в том числе и о тех, с кем сталкивала его судьба... Он считал, что женщина — венец природы, начало всех начал, источник вдохновения, вечная загадка и вечное притяжение... Он умел красиво ухаживать, был искренен и щедр.

Я спросила его, как он стал писателем, с чего это началось.

— Помню, лет двадцать пять назад шёл я ночью пешком из пригорода в Тбилиси и встретил приятеля. "Ты куда? — спрашивает. — "Домой", — говорю. — "Пешком?" — "Да". — "Ты что, Максим Горький?"

В то время я и мечтать не мог, что стану писателем. Учился на экономическом факультете Тбилисского университета, но очень любил литературу и с удовольствием посещал литературный кружок "Первый луч", которы возник у нас в университете по инициативе тогдашнего ректора Кецховели. Руководил кружком критик Виссарион Жгенти.

Мы учились писать стихи и прозу, безжалостно критиковали друг друга, выпускали литературный альманах со своими сочинениями. В альманахе было опубликовано моё первое стихотворение, посвящённое Грузии. Но я хорошо знал, что настоящего поэта из меня не выйдет. Меня уже мучила проза. Пережитое теснило грудь.

От Нодара Владимировича я узнала о его трудной судьбе: в восемь лет он лишился отца — его репрессировали как врага народа, а вскоре арестовали и мать.

— Мы увиделись с ней только через двадцатьпять лет, — вспоминал писатель. — Я смутно помнил её, она не узнала меня. Это была трагедия. Однажды ночью она позвала меня тихо: "Нодар". Я отозвался. "Подойди ко мне", — попросила она. Я подошёл. "Подними рубашку". Не понимая, в чём дело, я тем не менее повиновался. Она увидела на моём животе родинку и заплакала.

Я слушала это, затаив дыхание, переживая состояние матери, насильственно лишённой сына, осознавала трагедию и матери, и сына... У меня потекли слёзы. Нодар Владимирович обнял меня, пытался успокоить, но я просила его продолжить рассказ.

— Мать училась в русской гимназии и с детства приобщила меня к русской литературе. Благодаря ей я на всю жизнь полюбил Пушкина, Некрасова, Маяковского, — продолжил Нодар Владимирович. Казалось, он тоже волновался.

— Матери я обязан в жизни многим. Она преподала мне первые уроки нравственности. Хорошо помню, как она строго наказала меня за то, что, несмотря на её просьбы не будить уставшего отца, я нарочно стал громко топать ногами в его комнате и поднял его с постели.

Мать была единственным человеком, сдержанно воспринявшим мой первый успех. В Союзе писателей Грузии обсуждали роман "Я, бабушка, Илико и Илларион". Говорилось много приятных слов. Все: и жена, и моя сестра, и друзья радовались этому обстоятельству. Только мать не выражала никаких эмоций. Дома, когда мы с ней остались одни, она сказала: "Можно перенести любую радость, боль, труднее перенести славу и любовь народа". Я себя героем не считаю, но слова матери помню. Не люблю популярности, даже боюсь её.

Роман "Я, бабушка, Илико и Илларион" был напечатан в "Цискари" под рубрикой "Сатира и юмор". Книга проходила тяжело. Но если бы она и не увидела свет, Нодар Думбадзе уже стал писателем.

Каждый неизбежно приходит к своему делу.

— То, что должен сделать я, дано свершить тоьько мне, — говорил Думбадзе. — И здесь не следует волноваться за своё место под солнцем... Литература и искусство, мне кажется, похожи на Тибет, где много вершин. Каждый художник занимает свою, и никто друг друга не скидывает — это не спорт...

Я помню его чёрные, с поволокой, красивые глаза, то печальные, то загорающиеся весёлыми, озорными искорками, но всегда добрые, участливые, мудрые. Как бы ни складывалась его личная судьба, он не навязывал своего горя людям. И книги его оптимистичны и жизнеутверждающи, их читают во всём мире.

Мы зашли поужинать в ресторан, он заказал к шашлыку красное вино, а я воспротивилась:

— Нодар Владимирович, вы же недавно из больницы, вам нельзя!

А он:

— Кому нельзя? Мне?! Я его пью с молоком матери!

Узнав, что пограничники не смогли забронировать мне приличный номер, тут же пришёл в центральную гостиницу "Тбилиси" на Руставели, выговорил по-грузински что-то администратору и добавил по-русски: "Это моя гостья из Москвы, дайте мне ключи, я её провожу и посмотрю, удобно ли ей будет в нём". И не ушёл, пока не убедился, что номер хороший, большой и светлый, в нём можно и отдохнуть, и поработать.

На следующий день мы поехали в Рустави.

По дороге долго говорили о его произведениях и о нём самом.

Для человека, особенно для писателя, важно везде и всегда оставаться самим собой. Таким я видела Нодара Думбадзе. Личность, несомненно, оригинальная, любящая острое слово, и он в своих произведениях оставался таким, и все его книги написаны от первого лица. Автор не только присутствует, он — один из главных действующих лиц романов, только имена у него разные: Зурикела ("Я, бабушка, Илико и Илларион"), Сосойа ("Я вижу солнце"), Темур ("Солнечная ночь"), Автандил ("Не бойся, мама").

Конечно, как и любому из нас, Думбадзе были знакомы сомнения, разочарования, но он преодолевал их работой. Он рассказывал: "Я по-хорошему завидую Константину Симонову: удивительно организованный и дисциплинированный в труде человек. Он мой сосед в Сухуми по даче. Увидит меня, спрашивает: "Нодар! Сколько страниц сегодня написал?" Я ещё не приступал к работе, но говорю: "Десять!" Зато назавтра отрабатываю слово вдвойне!" — улыбаясь, говорил он.

Работать Думбадзе начинал не за письменным столом. Он подолгу вынашивал замысел, потом записывал его, и уж тут ничего для него не существовало: он никого не видел, не слышал, он жил жизнью своих героев. Любил писать ночью, когда тихо, все в доме спали — привычка эта сохранилась с той давней поры, когда семья жила в одной комнате и днём писать было невозможно.

— Свой первый роман я писал три месяца, а думал над ним двадцать пять лет, — признался он.

Жизнеутверждение, драматизм и искромётный юмор, искренность, непосредственность, жизненная правда сделали произведения Думбадзе заметным явлением в литературе. Он получал много писем от читателей. Один паренёк, рассказывал Нодар Владимирович, писал: "У меня чистые руки, дай почитать Думбадзе", — просил он библиотекаря. С Украины прислали такое письмо: "После прочтения ваших книг в хате нашей стало светлее и веселее". Студентка из Ленинграда сообщила: "Все в нашей группе прочитали ваши книги и через неделю заметили: говорим языком героев ваших произведений". Из больницы женщина писала: "Ваши книги вылечили меня".

Такие письма, конечно, вдохновляли Нодара Владимировича порою больше, чем критические статьи. "Критика иной раз так помогает росту писателя, как астрономия — движению планеты", — шутил он.

Правда, к моей статье о его творчестве, опубликованной в литературном отделе "Пограничника" под заголовком "Нет ничего ярче солнца", он отнёсся с благодарностью.

Как и полагается, я послала ему почтой гранки, чтобы он прочитал и расписался. А если надо, то и поправил что-то в тексте. Он быстро вернул их и приписал: "Мой друг, прочитав материал, сказал, что так мог написать только влюблённый в тебя человек".

Действительно, я писала статью о нём и его творчестве с тёплым, светлым чувством, которое возникло сразу же после встречи с ним. Он был, правда, солнечным человеком. А ведь действительно ничего нет ярче солнца...

Он любил молодёжь. Всё, что им написано, — о молодёжи и прежде всего для неё.

Ему очень важно было знать, о чём думает его герой, куда он идёт, ради чего живёт. А это не такое уж простое дело. "Легче открыть десять артезианских колодцев, — говорил он устами одного из своих героев, — чем докопаться до душ этих славных ребят". И всё-таки писателю удалось справиться с этой задачей.

Он провёл своего героя сквозь жизненные невзгоды и испытания. Его герой честен и благороден, ошибается и снова идёт к намеченной цели.

Он любит свою землю, Родину, вместе с ней мёрзнет, голодает во время войны, радуется Великой Победе, надёжно охраняет границу.

В книгах Нодара Думбадзе не читают нравоучений. Сама атмофера жизни, традиции народа, пример родителей, старших товарищей воспитывают молодёжь. "Нам нужны дети, — говорил Думбадзе, — которые взлетают к небу, как ласточки, а не те, что падают с неба, как лунный камень". Как это своевременно звучит и сейчас!

Герой Думбадзе наблюдателен: определив, что ему нужно в жизни, он становится активным, он чувствует себя хозяином, отвечающим за всё, что ему доверено, что его окружает. И тут мы подошли к пограничному произведению Нодара Владимировича "Не бойся, мама". Чтобы написать его, Думбадзе несколько месяцев прослужил на границе, выполняя обязанности замполита на заставе.

Его дружба с пограничниками началась в 1966 году, когда за романы "Я, бабушка, Илико и Илларион" и "Я вижу солнце" он получил в числе первых премию Ленинского комсомола. Тогда произошла его встреча с пограничниками Закавказского округа, где его спросили:

— А почему вы о нас, пограничниках, книгу не напишете?

Думбадзе сказал, что привык писать только о том, что хорошо знает.

— А вы приезжайте к нам в гости! — не унимался солдат.

— На два-три дня приехать неудобно, неприлично даже, — ответил писатель. — Чтобы написать книгу, надо пожить вместе с вами.

С пограничниками у Нодара Владимировича были, можно сказать, кровные связи. Его родственник Михаил Дмитриевич Мирзиашвили служил в 30-х годах начальником заставы в Батумском отряде. Он окончил Высшую пограншколу НКВД и Отечественную войну начал офицером 94-го погранотряда. Комбат Михаил Мирзиашвили геройски погиб под Лубнами Полтавской области.

Может быть, по этой причине, а может быть, потому, что ему хотелось узнать, как живут на границе двадцатилетние парни, он принял предложение пограничников и однажды прибыл на заставу того же, Батумского отряда.

— Не успел я приехать, — рассказывал он, — как начальник заставы позвал меня к вольеру, где находились служебные собаки. Псы целый день были запреты и страшно лаяли, и я подумал: наверное, чтобы ночью не лаять. Когда я подходил к ним в форме, они молчали. Стоило переодеться в штатское — они набрасывались на меня как на нарушителя.

Был у меня на заставе случай, который запомнился на всю жизнь.

Мы с начальником заставы, человеком умным, красивым, должны были пойти на проверку нарядов. Часа в два ночи он подошёл ко мне:

— Товарищ старший лейтенант (мне вскоре присвоили внеочередное воинское звание), на службу!

И можешь себе представить, я посмотрел на него и повернулся на другой бок.

Утром мне было стыдно показаться ему на глаза. Потом выбрал момент, подошёл к нему, извинился и попросил, чтобы меня... строго наказали.

Он посмотрел на меня внимательно: "Ну, что вы, Нодар Владимирович, вы просто ещё не втянулись в службу".

Зато с тех пор не успеют сказать: "На службу!" — бегу что есть духу, — улыбнулся он мне лукаво.

— А что было самым страшным на границе? — спросила я.

— Страшновато сначала было ходить на границу ночью, рука так и лежала на кобуре. Начальник заставы нет-нет да и сделает замечание: "Уберите руку с кобуры!"

...Однажды, идя ночью на проверку нарядов в дождь, заметил под мостом промоину. Посмотрел-посмотрел и дальше пошёл. Ночью мне эта промоина заснуть не давала, всё казалось, что через неё может пролезть нарушитель. Тогда я встал, пошёл к начальнику заставы и сказал: "Надо решётку под мостом поставить..." С этого момента считаю себя пограничником — ответственность за порученное дело появилась.

На обратном пути из Рустави мы остановились пообедать в придорожном кафе. Вместо стен — зелёные вьющиеся растения опоясали периметр сравнительно небольшого помещения, они-то и дарили уставшему от жаркого солнца путнику долгожданную прохладу. Нодара Владимировича тут знали, официант засуетился, выбирая для знатного гостя место получше. Нодар Владимирович решительно направился к столику у зелёной стены, ближе к дороге, и попросил меню. Мне показалось, что он знал его на память, потому что, мельком взглянув, заказал жареные куриные потроха и красное вино.

Пока всё это готовилось, он заговорил о том, что пишет, сказав, что заканчивает рассказ об одном из драматических эпизодов своей жизни. Он коротко рассказал, как осиротевший восьмилетний мальчишка, одно время живший в городе с тёткой, которая не могла с ним справиться, пошёл на воспитание к родному деду, уже дряхлому и больному, потому что его властно звала родная кровь. "Это было тревожное, невыразимое словами, повергающее в немоту и смятение чувство..." Писатель тогда говорил, что несколько дней думает над названием рассказа. Я предложила ему: "Родная кровь", забыв, что, по-моему, у М.А. Шолохова есть такое название. Он сказал: "Я вот и думаю — "Кровь" или "Родная кровь".

Потом он прислал мне этот рассказ. И назывался он "Кровь". Я планировала издать в библиотечке "Пограничника" несколько таких его коротких рассказов, но многое переменилось и в стране, и в моей жизни, и эти рассказы до сих пор лежат у меня в папке, обозначенной "Загон", то есть ждут своего часа для публикации. Уже бумага пожелтела, а содержание до сих пор будоражит сознание... Не знаю, может быть, они уже напечатаны где-то, не проверяла... Во всяком случае они напоминают мне о нашей встрече и о незабываемой радости общения с этим обаятельным человеком и знаменитым писателем советских времён.

Кроме писательского труда, у Нодара Владимировича было много и других обязанностей. Как депутат Верховного Совета республики он постоянно занимался вопросами культуры, был секретарём правления Союза писателей Грузии, но когда всё-таки выдавались свободные дни, любил путешествовать. Много ездил по стране, бывал и за рубежом, но "всегда, — как он признавался, — его тянуло домой".

"Единственное место, где я могу жить, это моя родина". То же самое говорят и герои его произведений.

Почти все книги Думбадзе экранизированы или инсценированы, но удачнее всего, по его мнению, фильм и спектакль "Я, бабушка, Илико и Илларион". Легко работалось с режиссёром, и авторский замысел осуществлён полностью. В остальных случаях "не всё так, как хотел бы".

Произведения Н.В. Думбадзе переведены на многие языки мира.

В предисловии к одному изданию "Солнечной ночи" говорится: "У Нодара Думбадзе есть всё, что необходимо современному писателю, плюс грузинский темперамент и романтизм".

Что же, довольно точная оценка литературных достоинств одного из заметных прозаиков последней четверти ХХ века.

После этой поездки мы ещё дважды встречались в Москве. Один раз — в Свердловском зале Кремля, где проходил съезд Союза писателей СССР, и второй раз он приезжал по своим издательским делам. Это был его последний визит в столицу.

Прогуливаясь, мы оказались на Соборной площади Кремля. Тогда там стоял киоск, где продавались сувениры. Будто он чувствовал что-то...

Почему-то ему захотелось купить для меня Валдайские колокольчики: пять штук от большого к малому стояли по ранжиру в пластмассовом прозрачном футляре.

Они долго будоражили моё воображение: что он хотел сказать этим жестом? Может, я смеялась над его шутками так заливисто, что это напоминало ему чистый звон валдайских колокольчиков. Не знаю. Но в то время тёмные тучи жизни ещё не сгущались так мрачно над моей головой, и я смеялась действительно заразительно — заливисто.

Я запомнила все наши разговоры, запомнила интонацию, смех, глаза этого солнечного, щедрого человека. Знаю его произведения.

Писатели не умирают, потому что живут герои их произведений, значит, будут продолжаться и встречи с ними новых поколений читателей, почитателей их таланта.

http://www.litrossia.ru/archive/89/culture/2090.php

Изображение

http://www.facebook.com/#!/photo.php?fb ... =1&theater

СССР, то ли ещё было. Nostalgie/USSR
6 декабря 2012
Вечные ценности во все времена....

А. Горский


Вернуться наверх
 Отправить e-mail  
 
 [ 1 сообщение ] 

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: CCBot [Гадкий, мерзкий, слизистый эсэсовский ползунчик!] и гости: 26


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Перейти:  
Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Русская поддержка phpBB